Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Метки
КАРТА САЙТА

Пресса

04
января
2020
Испанский плут на казанской сцене

Газета "Казанский репортер".  4 января 2020 г.

Оперная студия Казанской государственной консерватории поздравила горожан с Новым годом исполнением одной из самых известных опер Джоаккино Россини «Севильский цирюльник». В зале был и наш обозреватель.

 

Старожилы припоминают, что в далёкие 1980-е годы студенты Казанской государственной консерватории уже обращались к этому блистательному произведению итальянского композитора. Тогда «Севильский цирюльник» стал выпускным государственным экзаменом. Но те, кто пел историю испанского плута, рассказанную французом и положенную на музыку итальянцем, уже значительно повзрослели за минувшие сорок лет. А следующие поколения почему-то не спешили браться за постановку самого знаменитого сочинения Россини.

Впрочем, «Севильский цирюльник» настолько знаменит и многократно поставлен как в нашей стране, так и за её рубежами, что интеллектуального голода казанские любители оперы не испытывали. Можно даже без особого преувеличения сказать, что из сорока опер, сочинённых Россини, для нас существует только «Севильский цирюльник». Первую оперу-то свою он написал в четырнадцать лет, а последнюю – в тридцать семь. Но можете ли навскидку перечислить их названия? Ну, «Золушка», ну, «Вильгельм Телль», ну, «Сорока-воровка», ну, «Итальянка в Алжире», ну, может быть, припомните ещё что есть «Граф Ори», не так давно поставленный в Metropolitan Opera и многократно показанный на канале Mezzo… А остальные тридцать четыре? А напеть что-нибудь сможете, кроме растащенного на концертные номера «Севильского цирюльника»?

Написанная всего за двадцать дней двадцатичетырёхлетним гением, эта опера-buffa триумфально шествует по сценам лучших мировых оперных театров два с лишним века.

Вступив в соперничество с самим Джованни Паизиелло, чьё композиторское дарование ярче всего раскрылось именно в жанре оперы-buffa и чей «Севильский цирюльник», написанный, кстати, в период, когда этот итальянец служил придворным композитором в Санкт-Петербурге, на протяжении нескольких десятилетий пользовался огромным успехом у европейской публики, Джоаккино Россини сильно рисковал. Но кто не рискует, тот, как известно, и не выигрывает.

Определённый риск был и у тех, кто затеял постановку россиниевского шедевра силами Оперной студии Казанской государственной консерватории.

За дирижёрским пультом симфонического оркестра Казанской консерватории в тот вечер стоял главный дирижёр Камерного оркестра Новосибирской филармонии – одного из лучших камерных оркестров России – Алим Шахмаметьев. Он совместно с Тонино Гуэрра, Тео Ангелопулосом, Рудольфом Баршаем, Борисом Тищенко, Андреем Петровым стал первооткрывателем нового направления в искусстве, объединившего на одной сцене музыку и видеоизображение, – «Синемафонии». Ему рукоплескали залы Германии, Чехии, Венгрии, Польши, Сербии, США, Аргентины, Японии. И вот этот «танцующий дирижёр», как его прозвали музыкальные критики, в лёгком возбуждении готовится выйти на сцену Государственного Большого концертного зала имени Салиха Сайдашева.

– Страшно? – спрашиваю я его.

– Мне? Нет. Я же спиной к залу буду стоять, – Алим Анвярович говорит вполне серьёзно, но в глазах дирижёра прыгает еле уловимая чертовщинка. – А так, это очень серьёзная проба пера для консерватории, это явно не учебный спектакль. И сроки у нас были сжатые в этот раз. И потому мы, скорее, представляем реминисценцию по мотивам, да в чистом виде опера в таком формате и не может получиться.

– И всё же Вы, музыкант с мировым именем, приезжаете к казанским студентам…

– Здесь чудный коллектив, креативная атмосфера, высокая творческая дисциплина. Консерватория заражена вирусом несгораемого энтузиазма, это сегодня редко где встретишь. Я всегда с большой радостью приезжаю в Казань. И в этом спектакле наиболее яркие доминанты для нас – это возраст артистов, их задор и желание перепрыгнуть через заданную планку, попытавшись возвыситься над самими собой. Создать мировой шедевр? Не в этом наша задача сегодня.

– Немецкий дирижёр и органист Лео Кремер года три тому назад ставил здесь оперу Вольфганга Амадея Моцарта «Дон Жуан». Заглавного ловеласа тогда исполнял нынешний Фигаро Айтуган Вальмухаметов, Церлину – сегодняшняя Розина Айсылу Сальманова, Мазетто – Дмитрий Босов, готовящийся выйти в образе Базилио…

– Понимаю, что нельзя сравнивать: во-первых, разные эпохи, во-вторых, разная вокальная техника. И всё-таки моцартовский репертуар безусловно легче. Россини – композитор, который не укладывается в рамки ни барочных опер, ни белькантового репертуара. Он сочетает в себе подчас несочетаемые вещи. И ещё – Россини писал свои оперы под конкретных певцов, обладавших уникальными даже для того времени данными.

– В операх Россини, насколько мне известно, от певцов требуется очень высокая подвижность голоса и широчайший диапазон. И сегодня настоящих россиниевских голосов не так уж много.

– Действительно, существует клан россиниевских певцов, как существует и клан, например, вагнеровских певцов. Но ни одна консерватория мира, ни один музыкальный вуз не могут позволить себе готовить исполнителей одного композитора. Насколько у ребят получился «настоящий» Россини – судить не нам, а слушателю, но убеждён в одном – то, что в них произошли позитивные изменения, это факт.

Между тем, третий звонок возвещает начало представления. Маэстро поднялся на сцену и – восхитительная, поистине опьяняющая, наполненная южным темпераментом увертюра заполняет зал. Она исполняется оркестром с такой эталонной элегантностью, интонационной мягкостью и виртуозным шиком, что остаётся ощущение, будто ты слышишь эту музыку впервые.

А ведь кто из нас не помнит эти полные огня и жизненных сил мелодии? Кто не знает, что это не оригинальный вариант начала «Севильского цирюльника», а наскоро сколоченная из остатков увертюры к опере «Аурельяно в Пальмире»? Изначально-то здесь звучало попурри из популярных испанских мелодий. Но какое счастье, что эта партитура загадочным образом исчезла. А Пётр Чайковский, не покривив душой, смог сказать: «Той непритворной, беззаветной, неудержимо захватывающей весёлости, какою брызжет каждая страница “Цирюльника”, того блеска и изящества мелодии и ритма, которыми полна эта опера, – нельзя найти ни у кого».

По неписанной традиции Оперной студии Казанской государственной консерватории все арии звучат на языке оригинала – итальянском, а речитативы – на русском. Таким образом сохраняется и музыкальный ряд оперы, и даётся возможность русскоязычному слушателю понять содержание произведения.

Хотя, в общем-то, вряд ли кто-то из людей среднего и старшего поколения не знает, о чём эта опера-buffa. Но вот молодёжи, даже видевшей постановки последних лет, трудновато разобраться в перипетиях забавных приключений. В Большом театре, например, использован приём «театр в театре»: актёры бытуют в закулисье (так решён нижний ярус) современного театра, в свой черёд поднимаясь на сцену (верхний ярус) и разыгрывая там буффонаду. В Михайловском театре историю модернизировали, и теперь главная героиня обожает фламенко и хочет сделать карьеру в шоу-бизнесе. В Татарском театре оперы и балета на сцену выведены фарс, клоунада, и неприкрытый цинизм: Розина появляется то во вьетнамском платье, то в кожаном костюме с плёткой, граф Альмавива – в образе хасида, Бартоло щеголяет в турецких туфлях с загнутыми носами.

Студийцы решили не издеваться над произведением, не искать в нём новых красок, и тем выгодно отличались от театральных экспериментаторов. Режиссёр-постановщик заслуженный деятель искусств Украины глава Крымскотатарского драматического театра Ринат Бекташев нарочито ушёл от излишней комичности. Хорошо зная возможности студийцев, поскольку ставит в Казани не первый спектакль, он полностью полагался на внутренний потенциал ребят и не пытался спрятать его за внешними эффектами. Его credo – «молодость позволяет творить настоящие чудеса» – не подвело его и на сей раз.

Сценография до предела лаконична – две половинки веера, отделяющие оркестр от сценического пространства спектакля, вместо задника – стилистический образ испанского города, словно выполненный Марком Шагалом или Пабло Пикассо, и сценические «хоровые» балконы, включённые в декорационное оформление «Севильского цирюльника». Да, ещё наряженная ёлка с краю сцены и морозные узоры, ростом с человека: по-видимому, наследие новогодних представлений в ГБКЗ имени Салиха Сайдашева.

Действующих лиц немного. Пятеро мужчин и две женщины. И мужская группа хора Оперной студии, создающая ощущение массовости. В общем-то, всё по-домашнему, всё камерно. Но ощущение искрящегося праздника не покидает на протяжении обоих действий. Кажется, что в городе проходит карнавал и где-то рядом отбивают свою страстную чечётку каблуки байлаоров. Потому вполне естественно, что под балконом дома на одной из улиц Севильи собрались музыканты, чтобы аккомпанировать молодому графу Альмавиве, скрывающемуся под вымышленным именем. Ильдар Рахимов, в котором сильно драматическое начало, – мы помним это ещё по роли Тюляка в жигановской опере «Тюляк и Су-слу», – и на сей раз был чрезмерно серьёзен и оттого несколько зажат в пластическом решении образа влюблённого кабальеро. Однако вокальные данные с лихвой искупают этот изъян артиста.

Доктор Бартоло в исполнении Ирека Фаттахова – простак, возомнивший себя хитрецом. Хорошо зарекомендовавший себя и в героической опере Назиба Жиганова «Тюляк и Су-слу», и в мюзикле Эльмира Низамова «Золотой казан», он и здесь смог создать органичный самодостаточный образ. В его исполнении ария «A e un dottor della mia sorte» обретает второй смысл, приоткрывая истинную сущность героя, скорее, убеждающего самого себя, нежели стращающего свою воспитанницу:

Я недаром доктор зоркий,

Вижу всю игру насквозь.

Все увёртки, отговорки

Лучше ты, дружочек, брось!

Вот учитель музыки Базилио в интерпретации Дмитрия Босова действительно страшен. Опять же не внешними эффектами, а внутренней силой убеждённости в своей правоте. «Моя система безупречна», – уверенно заявляет он и приоткрывает механизм её действия:

Клевета всё потрясает

И колеблет мир земной.

Тот же, кто был цель гоненья,

Претерпев все униженья,

Погибает в общем мненье,

Поражённый клеветой…

Но самые «живые», самые непосредственные и органичные из мужского состава – Айтуган Вальмухаметов в заглавной роли брадобрея Фигаро и Мустафа Алиев, представивший слугу графа Альмавивы Фиорелло. Глядя на них, действительно веришь в плутовской характер их героев. Хотя персонажи французской оригинальной пьесы – испанцы, Джоаккино Россини всей своей музыкой подчеркнул их южно-итальянский нрав. Фигаро – не прочь прихвастнуть в своём бахвальстве, а Фиорелло – ещё тот пройдоха, занимающий самые почётные места и присваивающий самые вкусные лакомства.

Женский состав более однороден и гармоничен – и Айсылу Сальманова в образе воспитанницы доктора Бартоло Розины, и Александра Хадарова, сыгравшая его домоправительницу Берту, одинаково себе на уме. В чём, в чём, а в хитрости им явно не откажешь. Как и мужской состав, они покорили сердца зрителей и артистичностью, и красивыми, сочными голосами, и прекрасными внешними данными. И несмотря на то, что все они ещё учатся делать первые шаги на большой сцене, все без исключения участники спектакля смогли убедить зрителей и как вокалисты, и как актёры.

Конечно, из-за того, что сцена ГБКЗ имени Салиха Сайдашева не предназначена для оперных постановок, в некоторых эпизодах инструментальное звучание не было сбалансировано с вокальным. Но умелое дирижирование маэстро, способного спрятать любую погрешность музыкантов, как и яркие краски и точное стилистическое попадание Симфонического оркестра Казанской государственной консерватории, решало и эти проблемы, не давая предлагаемым обстоятельствам испортить праздник.

Трудная премьера удалась. И искренние овации зала – тому подтверждение. Тем более, что среди зрителей были не только родные и близкие исполнителей, но и их строгие учителя, включая ректора Консерватории. Согласитесь, непросто было выступать перед такой взыскательной публикой. И потому их успех может быть зачтён как тройная победа – над собой, над музыкальным текстом и над нелёгким зрительным залом.

 

Зиновий Бельцев.